8 февраля 2022 года

Андрей¹Андрей Суворков, 1993 года рождения. Статьи УК РФ: 282.2 (1), 282.3 (1). Провел под стражей: 3 дня в ИВС, 114 дней в СИЗО №1 по Кировской области, 193 дня под домашним арестом. Текущая мера пресечения: подписка о невыезде, сын Светланы Суворковой, полюбил девушку, которую тоже зовут Светой. Когда они поженились, в семье стало две Светланы Суворковых.

Я, как обладатель широко распространённого имени и фамилии, привыкла к тёзкам Еленам Волковым. Но в данном случае это совпадение не случайное, а символическое, и говорит оно о преемственности и солидарности в семье.

Какими инициалами обозначать их в интервью? Прибегну к любимому английскому: мама Светлана будет Senior (Sr.) — «старшая», а невестка Света — Junior (Jr.) — «младшая». Светлана, Sr. и Света, Jr.

Елена: Света, Jr., как давно вы знаете семью вашего мужа?

Светлана, Jr.: С 2012 года, когда я стала ходить на собрания Свидетелей Иеговы. Мы с мамой Андрея сразу подружились: у нас много общего.

Е: вас родители сосватали или вы сами выбрали друг друга?

Jr: мы понравились друг другу, и родители нас поддержали. Света и Женя приняли меня как родную.

Светлана, Sr.: это были два параллельных процесса. Я видела только Светулю в роли будущей жены сына.

Е: Свидетели Иеговы известны тем, что научились любовью преодолевать межнациональные и другие социальные конфликты внутри своего сообщества. А классические семейные конфликты научились растворять в любви? Свекровь и невестка редко дружат.

Sr: у нас мир и гармония.

Е: итак, ваша «семья в квадрате» началась с женской дружбы двух Светлан, которая, предполагаю, окрепла в тяжёлых испытаниях последних трёх лет. Расскажите, как начались гонения на вашу семью.

9 октября 2018 года: пять обысков в шесть утра

Sr: когда в 2017 году запретили юридические лица Свидетелей Иеговы, мы были в шоке. Я понимала, что, если начнут преследовать в Кирове, нас это коснётся.

Е: так и оказалось?

Sr: оказались в первом деле. В Кирове три уголовных дела, но кто был последним, тот стал первым, потому что наше дело долго тянется.

Е: последние стали первыми. Библейская ирония судьбы. Приговоры уже есть в Кирове?

Sr: есть, штрафы.

Е: должны быть оправдательные приговоры, но на фоне реальных лагерных сроков в других городах штрафы кажутся победой.

Sr: парадоксально звучит, но мы рады, что штрафы, а не реальные сроки.

Е: когда пришли к вам в дом?

Sr: 9 октября 2018 года, почти три с половиной года назад, в шесть утра они пришли в пять квартир города Кирова.

Е: вы обе производите впечатление ранимых гиперчувствительных людей. Как пережили обыск?

Sr: сначала был сильный психологический удар. Но надо отдать должное силовикам, обыски проходили сравнительно корректно: нас по крайней мере не били. Кричать кричали и грубо разговаривали, но физической силы не применяли. Пришли восемь человек, двое в масках с автоматами, полицейские и двое понятых (которых я определила по босым ногам в сланцах). Ворвались в прихожую, где мой муж Евгений Суворков²Суворков Евгений Анатольевич, 1978 года рождения. Статьи УК РФ: 282.2 (1), 282.3 (1). Провел под стражей: 3 дня в ИВС, 174 дня в СИЗО №1 по Кировской области, 181 день под домашним арестом. Текущая мера пресечения: подписка о невыезде. спросил о цели визита. Один полицейский пошёл на меня, повторяя мне в лицо: «Где телефоны, планшеты, банковские карты? Где телефоны, планшеты, банковские карты?» И так много раз.

А я в шоке ничего не могла сказать. Он орет и орет, а я стою и молчу. Вдруг он спрашивает: «Вам плохо?»— «Да, мне плохо». И он резко отошёл.

Муж стоит у стенки. Я спрашиваю полицейских: «Вы зачем пришли?». Они в ответ: «Ты кто?» — «Я жена». — «Вот и молчи, жена». Мужу дали прочитать постановление на обыск, а мне не дали.

Е: какое презрение к женщине! И на «ты»?

Sr: да, но «ты» — это меньшее из зол. Отношение такое, что раз ты тут оказалась, то сиди и молчи. Я была легко одета, а они в куртках, им жарко, и они открыли балкон. Разрешили мне одеться, но один из них сопровождал меня в комнату.

Обыск шёл строго по часовой стрелке: мягкую мебель отодвигали, шкафы проверяли, но ни крупу, ни землю из горшков не высыпали.

Е: кого забрали после обыска?

Sr: мужа и сына, Евгения и Андрея Суворковых. Сын со Светочкой жили отдельно, обыски проходили одновременно в обеих квартирах.

Е: сначала их увели в ИВС и затем в СИЗО? Когда вы увидели Андрея после обыска?

Jr: дня через два на суде по мере пресечения, уже за решеткой.

Е: это было до пандемии, поэтому пускали в суд?

Jr: да. Сначала у пяти человек были каждые два месяца суды по мере пресечения, и мы друг к другу ходили. Еще были апелляции. Много было судов. Потом пять человек объединили в одно дело.

Адвокаты настаивали, чтобы всех выпустили из СИЗО. Сначала Володю Коробейникова перевели под домашний арест, потому что у него жена и дочь нуждаются в уходе. Потом выпустили моего мужа Андрея и Максима Халтурина (у которого родители тоже нуждались в уходе), а два месяца спустя — Женю, мужа Светланы. Дольше всех, одиннадцать месяцев, в СИЗО держали Анджея Онищука, и мы все ходили к нему на суды.

Е: почему к иностранцу — поляку Анджею — наиболее строгое отношение?

Jr, Sr: не знаем.

Посмертный суд

Е: сколько всего человек проходят по этому делу: пять, шесть или семь? Почему называют разные цифры?

Sr: сначала в один день 9 октября 2018 года задержали пятерых, а в феврале прибавили к ним еще троих. Но один уехал, и стало семеро. Потом один умер, и стало шесть³Уголовное дело по обвинению в экстремизме было возбуждено против семи местных жителей, из них пять заключили под стражу, в том числе гражданина Польши – 52-летнего Анджея Онищука, который провёл в неволе почти год, не имея возможности общаться с женой даже по телефону. Его единоверцы провели от 2 до 11 месяцев в СИЗО и еще от 6 до 9 месяцев под домашним арестом. Один из обвиняемых, 64-летний Юрий Гераськов, скончался от продолжительной болезни за неделю до того, как суд стал рассматривать дело по существу. Следователь знал о состоянии верующего, но не прекратил уголовное преследование. В январе 2021 года в Первомайском районном суде Кирова начались слушания. Подсудимые: Евгений и Андрей Суворковы, Максим Халтурин, Владимир Коробейников, Анджей Онищук, Владимир Васильев, а также Юрий Гераськов (посмертно).. В апреле 2020 года умер Юрий Гераськов, добрейшей души человек. У него была онкология, но он мог бы пожить еще, если бы не стресс с обыском и уголовным делом. Они с женой очень любили друг друга. Мы все тяжело переживали эту потерю. Нас даже на похороны не пустили из-за пандемии.

Е: процесс убил человека. А почему его имя и после смерти фигурирует в уголовном деле?

Jr: его и после смерти продолжают судить, адвокат участвует в процессе, чтобы имя Юрия было реабилитировано, пусть и посмертно.

Е: вы посетили много судов, а свидание вам давали?

Sr: нет, ни одного. Это была принципиальная позиция следователя — никому не давать свидания. Мы писали запросы, он нам отказывал, мы подали на него в суд, но ожидаемо проиграли. У меня было четыре суда по отказам в свидании.

Е: можно подать в суд на следователя?

Sr: можно, но выиграть нельзя. Чистая формальность, а не суд. Судья ходил в совещательную комнату на секунду: дверью хлопал и возвращался.

Е: в Краснодарском крае адвокат мне рассказывал такую же историю: судья доходил до двери совещательной комнаты, разворачивался и возвращался на своё место.

Sr: мы уже поняли, что все решения принимаются до суда.

Эпистолярный спасательный круг

Е: все это на разрыв аорты. Кто вас поддерживал? С кем можно было выговориться? Друзья? Родственники? Соверующие?

Jr: мы, жены арестованных, держались друг друга. На суды приходило много соверующих, что нас очень поддерживало: мы чувствовали, что мы не одни, с нами наши друзья.

Отношение приставов суда ко всем нам было жёсткое: «К стене! Расступитесь! Не подходить!»

Е: обнять Андрея и Евгения не разрешали?

Jr: нет, подойти даже нельзя было ближе, чем на несколько метров. Фотографировать запрещали.

Е: передачи принимали от вас в СИЗО?

Jr: да. Женя и Андрей писали нам в письмах, что им нужно.

Е: магазин есть в СИЗО?

Sr: очень скудный и дорогой, но молочные продукты приходилось покупать в нём, потому что в передачах их не принимали.

Е: телефонные звонки были?

Sr: ни свиданий, ни звонков. Только письма.

Jr: первые три недели ни они, ни мы писем не получали. Потом стали приходить, иногда даже быстро — за два-три дня.

Е: почтовый ящик стал центром жизни, другом и надеждой.

Jr: да. Особенно тяжёлыми были новогодние выходные, когда цензор не работал и писем не было.

Е: цензор что-нибудь вымарывал?

Sr: у нас нет.

Е: много ли писем приходило Евгению и Андрею из других городов и стран?

Jr: в один из дней каждому из них пришло от 40 до 60 писем. Это было что-то невероятное. Мы с другими жёнами вместе радовались такой широкой поддержке и обсуждали, кому сколько пришло.

Sr: Евгению за полгода пришло 956 писем. Мы и сами пишем бумажные письма в другие города. С кем-то переписываемся годами. Я иллюстрирую свои письма рисунками, открытки посылаю.

Е: рисунки делают письма еще теплее. Хорошо, что у вас есть эпистолярный круг солидарности, своего рода спасательный круг. Я не помню, когда я последний раз писала письмо на бумаге.

Jr: мы тоже забыли, но пришлось вспомнить. Бумажные письма приятнее и живее электронных, как и бумажные книги.

Е: СИЗО находится внутри города. Мрачное здание, с нависшим над ним густым облаком насилия. Я проходила мимо по набережной. Сидели они там по сколько человек в камере?

Sr: все пятеро по одиночным камерам, что хорошо. Много читали. Андрей прочитал «Архипелаг ГУЛАГ», а Женя сказал, что читать о ГУЛАГе не станет, потому что ему тюремной реальности достаточно.

Е: привилегия по нынешним временам. Без табачного дыма, без провокаторов и насилия. Адаптация к многолюдной камере была бы дополнительным стрессом.

Как вам удалось вызволить их из СИЗО?

Sr: петиции к омбудсменам, ходатайства, адвокаты много работали.

Гуманный допрос

Е: над вами тоже нависла угроза ареста?

Jr: да, мы боялись, что и за нами придут. Сумки собрали.

Sr: мы ожидали, что будем следом арестованы. Особенно после того, как оперативник на суде сказал, что у него на многих есть дела, и папки просто ждут своего часа.

Е: вас допрашивали как свидетелей?

Jr: да, в Следственном комитете.

Sr: в СК был очень гуманный допрос.

Е: что такое гуманный допрос, позволю себе спросить?

Sr: следователь задаёт вопрос. Я отвечаю: «51-я статья Конституции». Он спокойно записывает: 51-я статья. Следующий вопрос. Опять 51-я статья. Так однообразно допрос длился около 20 минут. Подписали протокол, и разошлись.

Е: а мужья ваши тоже ссылались на 51-ю статью?

Sr: конечно. Раз она есть в законе, надо ею пользоваться.

Дворник-компьютерщик

Е: вы характеристики давали на мужей?

Sr: да, но характеристики мы давали для суда. Много хорошего о них рассказали.

Кстати, мой муж и сын, оба в своё время выбрали альтернативную службу, чтобы не брать в руки оружия. Евгений добивался своего права на альтернативную службу в шести судах и добился. Андрей служил санитаром в наркологическом диспансере. У него профессия оператора ЭВМ, но после армии он выбрал работу дворника, чтобы иметь больше свободного времени. Судья очень удивился такому выбору. А как же карьера, престиж, успех?

Е: так поступали диссиденты в советское время: работали дворниками, сторожами, кочегарами, чтобы не становиться частью чуждой им системы.

Jr: мы все четверо работаем дворниками. У нас семейная династия.

А я говорила в суде по мере пресечения, что обвинение в экстремизме — полная нелепость, что мой муж Андрей добрый, порядочный, ответственный человек. Я горжусь, что я замужем за таким человеком. Таких еще поискать надо.

Допрос с пристрастием

Sr: в феврале 2019 года меня с пристрастием допрашивали люди из отдела «Э» по борьбе с экстремизмом. Угрожали: «Ты нам сейчас все расскажешь. Иначе мужа посадим на 8 лет, будет сидеть с уголовниками, домой вернётся блатным».

Е: они знают, как наши тюрьмы «исправляют» людей.

Sr: возмущались: «Какая 51-я статья Конституции?! Ты не имеешь права ею пользоваться! Кто ты такая?»

Я ответила: «У меня муж и сын в СИЗО. Кому же пользоваться 51-й статьёй, как не мне, если в ней написано, что “никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников?”»

Угрожали, что и муж, и я долго будем сидеть, что обоих нас посадят на 8 лет. Очень жёсткий был допрос, на крике.

Мы сейчас сами напишем в протоколе допроса, что нам нужно, независимо от того, будешь ты говорить или нет.

А я не подпишу, зачеркну вашу ложь. Не надо меня запугивать.

Е: кто-нибудь подписывал то, что за них писали оперативники?

Sr: Были случаи, но редкие. Многих ведь в Кирове вызывали, от 50 до 70 человек. Людям угрожали, часами допрашивали, давление было очень сильным, и некоторые не выдерживали такого стресса.

Jr: Одна пожилая женщина рассказывала на суде, что оперативники приехали к ней домой, когда она очень плохо себя чувствовала и ждала скорую помощь. Ей дали что-то на подпись, но на суде она опровергла свои показания. Было очевидно, что она даже не может произнести того, что они якобы за ней записали.

Е: используют больных пожилых женщин. Какая подлость!

Такие стрессы просто так не проходят. У вас самих были потом проблемы со здоровьем?

Jr: спать и есть было трудно, дома находиться — тревожно: казалось, что придут и меня заберут.

Е: была поддержка друзей или родственников?

Jr: да, была огромная поддержка со стороны соверующих и родных. Без них было бы крайне трудно пережить такие испытания.

Sr: Я до сих пор не могу преодолеть внутреннее напряжение и скованность. А поначалу несколько месяцев не могла спать и ждала стука в дверь. Вздрагивала при любом шуме в подъезде.

Наступило облегчение, когда мужа и сына выпустили из СИЗО. Я молилась Иегове, чтобы нам дали передышку, и мы могли восстановить силы. Наобщаться, надышаться с мужем и сыном.

Е: что сейчас происходит в суде?

Sr: сторона защиты представляет свои доказательства. Мы очень надеемся, что судья их учтёт и поймёт, что наши близкие и друзья невиновны, что на скамье подсудимых сидят мирные, честные, порядочные люди, оклеветанные следствием. Интересно, что суд проходит в здании, где мы в начале 1990-х проводили собрания Свидетелей Иеговы. Это было первое арендованное нами здание в Кирове. Мой муж Евгений впервые пришёл на собрание именно в это здание. Там же я когда-то носила маленького Андрюшу на руках, а двадцать пять лет спустя его по тому же коридору водили в наручниках.

Е: это здание — символ нашей страны, в которой на смену свободе вероисповедания пришли гонения. Я вчера стояла во дворе этого здания и смотрела через окно на заседание суда. Из окон зала шёл яркий свет, освещавший зимнюю тьму. Свободы вашим близким! Сил и помощи вам!

Sr., Jr.: Спасибо вам!

• 1
  Андрей Суворков, 1993 года рождения. Статьи УК РФ: 282.2 (1), 282.3 (1). Провел под стражей: 3 дня в ИВС, 114 дней в СИЗО №1 по Кировской области, 193 дня под домашним арестом. Текущая мера пресечения: подписка о невыезде ↩︎
• 2
  Суворков Евгений Анатольевич, 1978 года рождения. Статьи УК РФ: 282.2 (1), 282.3 (1). Провел под стражей: 3 дня в ИВС, 174 дня в СИЗО №1 по Кировской области, 181 день под домашним арестом. Текущая мера пресечения: подписка о невыезде. ↩︎
• 3
  Уголовное дело по обвинению в экстремизме было возбуждено против семи местных жителей, из них пять заключили под стражу, в том числе гражданина Польши – 52-летнего Анджея Онищука, который провёл в неволе почти год, не имея возможности общаться с женой даже по телефону. Его единоверцы провели от 2 до 11 месяцев в СИЗО и еще от 6 до 9 месяцев под домашним арестом. Один из обвиняемых, 64-летний Юрий Гераськов, скончался от продолжительной болезни за неделю до того, как суд стал рассматривать дело по существу. Следователь знал о состоянии верующего, но не прекратил уголовное преследование. В январе 2021 года в Первомайском районном суде Кирова начались слушания. Подсудимые: Евгений и Андрей Суворковы, Максим Халтурин, Владимир Коробейников, Анджей Онищук, Владимир Васильев, а также Юрий Гераськов (посмертно). ↩︎